Опять об Пушкина

Пушкин и Гоголь – гений поэзии и гений прозы. Начнёшь писать об одном и обязательно второго помянешь…

Во время кишинёвской ссылки Пушкину рассказали, что в некоем знакомом поэту местечке творятся странные вещи: дескать, в течение нескольких лет там никто не умирает. Точнее, не было официально зафиксировано ни одной смерти. Расследование, правда, показало, что ничего сверхъестественного в этом нет: имена умерших и их документы отдавались беглым крестьянам. Случай этот Пушкин поведал Гоголю, а тот возьми да и сочини про это пресмешной роман, творчески переработав сюжет. Назвал его «Похождения Чичикова, или Мёртвые души», жанр определил как «поэма» (наверное, потому что идею поэт подарил, хотя у литературоведов другое мнение).

В процессе работы Гоголь читал фрагменты будущей поэмы Пушкину, Жуковскому, в доме Аксаковых и прочим известным людям. Писал он будущий шедевр и в России, и за границей: в Швейцарии, Италии, Франции. А как дошло дело до издания – так напряг всех знакомых, чтобы цензуру пройти. И обложку сам оформил, написав мелкими буквами «Похождения Чичикова», а крупными – «Мёртвые души». Видимо, маленькие буквы забылись со временем, и потомки знают вышедшее в мае 1842 года гениальное творение Гоголя под названием вторым – «Мёртвые души».

«Итак, припряжем подлеца!»

Теоретики литературы говорят, что вся мировая литература держится на двух сюжетах – странствие и война. У Гоголя получилась поэма-странствие. Именно через него можно показать и что творится в душе у главного героя, пересекающего пространства, и различное окружение, которое он встречает. Но только в привычных романах такого толка в качестве главного героя выбирался человек добродетельный. В России – свой конёк, мы обычного не любим, нам экзотику подавай. Да экзотика получилась уж больно нашенская…

Чичиков с младых лет понял власть денег, они заменили ему прочие ценности. Накопить денежек, зашить их в мешочек и начать копить следующий – цель в жизни есть… Чем старше он становился, тем больше мешочек хотелось. И вот пришла идея быстрого обогащения за счет государства. Немножко надо напрячься, поездить по поместьям, уговорить продать умерших крестьян… Вложения небольшие, зато потом заветный мешочек денежного счастья. И понеслись колеса в город N.

В чем суть аферы

Многие поколения российских школьников после прочтения поэмы оставались в недоумении: в чем же смысл чичиковского мошенничества?

Действительно, крепостное право отменили давно, разобраться в его тонкостях теперь непросто.

Во времена Гоголя вёлся учёт крестьян сугубо документально, никто по головам каждый год не пересчитывал. Естественно, барин был в курсе естественной убыли своих крепостных, но по документам умершие числились в списках до следующей ревизии.

Быстрый ум Чичикова сообразил, что таких существующих только на бумаге крестьян можно купить за бесценок (проку-то помещикам от них никакого). Это был первый этап плана. Второй этап – возможность получить земли на юге России (в Херсонской или Таврической губерниях) за символическую плату: государство тогда выделяло территории для готовых переселить туда крестьян. Земля с крестьянами – это уже полноценное поместье. По крайней мере, по документам. Это поместье можно заложить в Опекунском совете и скрыться с деньгами, например, за границу – благо Шенгенской визы тогда не требовали и должников при прохождении паспортного контроля не возвращали.

Жители города N

Обходя жителей провинциального городка со своими далеко идущими планами и непонятными для их неспекулятивных мозгов предложениями, Чичиков, по законам жанра романа-путешествия, встречается со многими представителями помещичьего общества.

Манилов, чьё имя стало нарицательным для пустопорожних мечтателей, а само бездеятельное отношение к жизни нареклось «маниловщиной».

«Дубинноголовая» помещица Коробочка, практичная и знающая цену копейке. Она-то и случайно и сдаст махинатора, начав выяснять, «почём нынче в городе мёртвые души».

Бесшабашный кутила Ноздрев, которого, кажется, легко развести на сомнительную сделку (ан-нет, там вообще непонятно, кто кого провёл).

Похожий на медведя, грубый, жёсткий Собакевич, который сразу сообразил, что за операцию задумал Чичиков, и выгадал для себя.

Подозрительный и патологически скупой Плюшкин, похожий на старую ключницу и радующийся любой прибыли.

Типажи представлены Гоголем те ещё, мы их до сих пор встречаем в жизни. Причём типирование и запись наблюдений проводились задолго до Фрейда, Юнга и прочей соционики.

Тройка-Русь

Дан в поэме удивительный и оказавшийся востребованный в дальнейшем метафорический образ Руси: тройка лошадей, стремительно летящая вдаль, под звон колокольчика «постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства». Странный образ, учитывая, что в тройке едет мошенник Чичиков, а управляет ею пьяный кучер. Порочность и греховность, стремительно несущиеся в неведомые дали, и есть символ богоизбранной страны, которой дают дорогу (или шарахаются от неё в страхе)?

Но очень уж поэтический образ оказался востребованным, «Птица-тройка» появляется в русской поэзии в годы испытаний, в поэзии Серебряного века или в стихах, рождённых перестройкой и смутным постперестроечным временем.

Удалить без возможности восстановления

Гоголь задумал триптих, и «Мёртвые души» – только первая его часть. Второй том был написан, в нем автор описывает духовное перерождение Чичикова. Третий том был только в замысле.

Но прочитать продолжение похождений Чичикова сегодня невозможно, от них остались лишь несколько набросков да черновиков. Есть несколько версий гибели второго тома. Возможно, Николай Васильевич в приступе меланхолии выделил весь текст и нажал на Delete. Хотел, было, машинально и корзину почистить, да оказалось, компьютер ещё не изобрели. Тогда пришлось просто бросить стопку исписанной гусиным пером бумаги в камин… Это у Булгакова рукописи не горели, а у Гоголя очень даже тепло стало в кабинете ранним февральским утром 1852 года.